Зима 1991 года в Казани выдалась тяжёлой. Тогда у нас были талоны на всё на свете: мясо, масло, сахар, мыло, стиральный порошок и прочее. Но целый месяц ничего из этого в магазинах не было.
И вот мама поехала в командировку в конце января — срочно, на несколько дней. Перед отъездом она выложила на кухонный стол целую «простыню» талонов.
— Держи, дочка, — сказала она, обнимая меня. — Ты уже большая, справишься.
Мне было тринадцать. Школу я пропустила эти три дня, даже не думая о двойках. Утром, едва рассветало, я одевалась потеплее, брала сумку побольше и бежала в ближайший гастроном.
Очереди вились от дверей — километровые, бесконечные. Стоишь часами, переминаешься с ноги на ногу, чтобы не замёрзнуть, а вокруг — тёти с усталыми лицами, перешёптывающиеся о пустых полках и новых талонах.
— Девочка, ты одна? — спрашивала бабушка из очереди.
— Да, за маму, — отвечала я гордо, хотя внутри всё сжималось от страха.
Домой приходила затемно, вымотанная, но с полной сумкой. Раскладывала всё по полкам: масло — в холодильник, порошок — в шкаф, сахар — в банку. И чувствовала гордость: семья сможет прожить на этом целый месяц.
Когда мама вернулась, она обняла меня и заплакала.
— Моя взрослая дочь, — шепнула она.
А я вдруг почувствовала, как внутри что‑то изменилось. В тот вечер, сидя за столом с горячим чаем, я впервые ощутила ответственность за нас всех. Казанская зима 1991‑го сделала меня взрослой. Навсегда.
Комментарии 0