Я ждал его всегда, но в Новый год особенно. Папа был моряком, и его мир пах солёным ветром и чужими портами. Моё детство измерялось промежутками между походами, командировками. А под Новый год, когда зажигались ёлки, я писал самое главное письмо: «Дорогой Дед Мороз, пожалуйста, сделай так, чтобы папа был дома. Хочу встретить праздник с ним».
Волшебство казалось таким логичным: если Дед Мороз может облететь всю планету за одну ночь, то он точно может направить корабль моего отца прямо к нашему порту. Я выкладывал у домашней ёлки нарисованный якорь — знак для деда Мороза, чтобы тот не перепутал. А потом слушал, не заглушают ли вьюга за окном звук ключа в замке.
Однажды мама тихо сказала: «Он не может всегда приходить по нашему желанию. У него есть свой курс». И в её голосе я впервые уловил не усталость от разлуки, а что-то другое — уважение к этой далёкой, суровой стихии, которая была его второй любовью.
Папы теперь нет совсем. Его забрало не море, а время. И я понимаю, что тот подарок, который я так ждал, был не просто его физическим присутствием у ёлки. Это было ощущение, что весь мой мир — целый и завершённый — сидит за одним столом. Что можно, потянувшись через блюдо с оливье, дотронуться до руки папы.
Сейчас я сам стою у окна и смотрю, как мой сын развешивает гирлянды. Я купил себе многое из того, о чём мечтал в детстве. Но этого — не купить.
Папа оставил мне море. Не то, географическое, а внутреннее — чувство простора и понимание, что настоящая любовь не привязывает к берегу, а, наоборот, учит отпускать, благословляя в путь. И в новогоднюю ночь, поднимая тост, я всегда мысленно чокаюсь с ним. Потому что он всё же вернулся. Не в ту форму, о которой я мечтал, а в ту, которая остаётся навсегда — в память, ставшую самой надёжной гаванью.
Комментарии 0